Портрет поэта Валерия Брюсова

Портрет поэта Валерия Брюсова

Портрет Брюсова делался по заказу Рябушинского, издателя журнала «Золотое Руно», который задумал поместить в журнале серию графических портретов поэтов и художников, выполненных выдающимися мастерами. Несмотря на то, что Врубель уже около года жил в психиатрической лечебнице Усольцева, предприимчивого Рябушинского это не остановило — он приехал туда вместе с Брюсовым, снабдил художника мольбертом, ящиком цветных карандашей и уговорил принять заказ. Впрочем, Врубеля и не пришлось уговаривать, так как Брюсов ему очень понравился.
Жене он писал: «Очень интересное и симпатичное лицо: брюнет с темно-карими глазами, с бородкой и с матовым бледным лицом: он мне напоминает южного славянина, не то Инсарова, не то нашего учителя Фейерчако… Я работал 3 сеанса: портрет коленный, стоя со скрещенными руками и блестящими глазами, устремленными вверх к яркому свету». Врубелю понравились и стихи Брюсова — раньше он их, по-видимому, не знал, а теперь, прочитав, нашел, что «в его поэзии масса мыслей и картин. Мне он нравится больше всех поэтов последнего времени».

Абсолютно связный и здравый тон писем Врубеля, а также то, что он способен был воспринять и оценить непростые брюсовские стихи, показывает, что интеллект его далеко не угас. Однако первое впечатление, произведенное им на Брюсова, было тяжелым. «Вошел неверной тяжелой походкой, как бы волоча ноги… хилый больной человек, в грязной измятой рубашке. У него было красноватое лицо; глаза — как у хищной птицы; торчащие волосы вместо бороды. Первое впечатление: сумасшедший!»
Но далее Брюсов рассказывает, как преображался художник во время работы. «В жизни во всех движениях Врубеля было заметно явное расстройство… Но едва рука Врубеля брала уголь или карандаш, она приобретала необыкновенную уверенность и твердость. Линии, проводимые им, были безошибочны. Творческая сила пережила в нем все. Человек умирал, разрушался, мастер — продолжал жить».

То же поражало и доктора Усольцева, изо дня в день наблюдавшего своего пациента.
После смерти художника Усольцев писал: «Пока жив человек — он все дышит; пока дышал Врубель — он все творил… С ним не было так, как с другими, что самые тонкие, так сказать, последние по возникновению представления — эстетические— погибают первыми; они у него погибли последними, так как были первыми».
Портрет Брюсова сначала был написан на фоне темного куста сирени, из которого лицо выступало рельефно и живо. Брюсов был в восторге от портрета, но художник не считал его законченным и продолжал сеансы. Брюсову нужно было уехать на две недели в Петербург; по возвращении он ахнул — весь фон с сиренью оказался стерт. «Михаил Александрович так пожелал»,— объяснил молодой художник, посещавший Врубеля в больнице и помогавший ему смывать фон. Брюсову Врубель сказал, что сирень не подходит к его характеру (возможно, это так и было!) и что он сделает новый фон с изображением свадьбы Амура и Психеи, по фотографии с итальянской фрески. Может быть, пристрастие Брюсова к поэтическим странствиям среди былых эпох, которое Врубель уловил в его стихах, навело художника на эту мысль. Он принялся за новый фон, но успел нанести на полотно только предварительный набросок, где едва различаются намеки на изображение. На том работа оборвалась, так как зрение стало отказывать художнику — он плохо видел, что делает его рука, путал цвета, брал не те карандаши, какие хотел.
Брюсов утверждал в своих воспоминаниях, что портрет в своем настоящем виде «не достигал и половины той художественной силы, какая была в нем раньше», что «у нас остался только намек на гениальное произведение». Проверить это теперь невозможно, но высокое качество портрета, такого, каким мы его видим сейчас, не вызывает сомнений. Ведь лицо и фигура остались нетронутыми, а новый фон, хотя и эскизно набросанный,— это характерные врубелевские черно-белые «кристаллы», они красиво обрамляют лицо, так что оно не кажется ни силуэтно вырезанным, ни слишком темным. Пластика лица, постановка, скрещенные руки — все так совершенно, что никакой скидки на болезнь не требует: портрет Брюсова стоит на уровне лучших работ Врубеля. Острая игра линий тонко передает величаво-властную душевную ауру модели. Не говоря уже о безупречном сходстве с оригиналом, в нем есть высокий монументальный строй, даже какая-то сближенность с образом поэта-пророка, хотя и нет ничего чрезмерно экстатического или надломленного: Врубель угадал в Брюсове поэта мыслящего и волевого. Брюсов закончил свои воспоминания словами: «После этого портрета мне другого не нужно. И я часто говорю полушутя, что стараюсь остаться похожим на свой портрет, сделанный Врубелем».

К сожалению, отзывы закрыты.