Михаил Врубель. Картина Пан

Михаил Врубель. Картина Пан

Михаил Врубель. ПанКартина Пан единодушно признается вершиной если не всего творчества Врубеля, то его сказочной сюиты.

Говорят, что толчком послужило чтение рассказа А.Франса «Святой Сатир». В картине «Пан» эллинский козлоногий бог превращается в русского лешего. Сумерки. Еще синеют, отражая вечернее небо, воды маленькой речки, а в густой мгле за черным частоколом старого бора встает молодой румяный месяц.

О чем-то шепчутся березы, но тишина незаметно завораживает природу, и вот начинают сверкать голубые, родниковой свежести глаза Пана.
Старый, морщинистый, с бездонными голубыми глазами, узловатыми, словно сучья, пальцами, он как будто возникает из замшелого пня. Фантастическую колдовскую окраску приобретает характерный русский пейзаж — безбрежные влажные луга, извилистая речушка, тонкие березки, застывшие в тишине опускающихся на землю сумерек, озаренные багрянцем рогатого месяца.
Здесь фигура и ландшафт составляют единство, друг без друга не мыслятся. И могут друг в друга превращаться. Стихия превращений, царящая в сказках, для картин Врубеля естественна, потому что в его живописи сняты перегородки между царствами природы, между живым ri неживым, между человеком и лесными тварями, стихиями и всем, что наполняет землю, воды и небо. Единая, общая жизнь во всем.
Федор Иванович Тютчев.

1835
Тени сизые смесились,
Цвет поблекнул, звук уснул –
Жизнь, движенье разрешились
В сумрак зыбкий, в дальный гул…
Мотылька полет незримый
Слышен в воздухе ночном…
Час тоски невыразимой!..
Всё во мне, и я во всем!..
Сумрак тихий, сумрак сонный,
Лейся в глубь моей души,
Тихий, темный, благовонный,
Всё залей и утиши.
Чувства мглой самозабвенья
Переполни через край!..
Дай вкусить уничтоженья,
С миром дремлющим смешай!

Откуда этот облик, откуда взял художник эту примечательную лысую голову, круглое, бровастое, голубоглазое лицо, заросшее дикими кудрями? Обычно у героев картин Врубеля сквозит портретное сходство с кем-нибудь из знакомых ему людей, и современники без труда угадывали, кто послужил прототипом. Но «Пана», кажется, не опознали, во всяком случае, никто не позировал для него художнику.
Подсмотрел ли Врубель такого старика где-то в украинском селе или он просто вообразился ему лунной ночью при виде старого замшелого пня — неизвестно. Зато зрители разных поколений находят в «Пане» сходство с кем-то, кого они встречали, и кого Врубель встретить никак не мог — доказательство того, насколько этот сказочный дед жизнен и живуч. А вместе с тем он совершенно фантастичен, он лесная нечисть, олицетворение того, что мерещится и мнится заблудившемуся ночью. Кажется, что начинает шевелиться седой пень, под косматым мхом завиваются бараньи рожки, корявая рука отделяется, сжимая многоствольную свирель, и внезапно открываются круглые, голубые глаза, как фосфорические светлячки. Как будто откликаясь на беззвучный зов лесного хозяина, медленно выползает из-за горизонта месяц, голубым сиянием вспыхивает поверхность речки — маленький голубой цветок. Леший — душа и тело этих перелесков и тонкой равнины, завитки его шерсти подобны встающему полумесяцу, изгиб руки вторит изгибу кривой березки и весь он узловатый, бурый, из земли, мха, древесной коры и корней. Колдовская пустота его глаз говорит о какой-то звериной или растительной мудрости, чуждой сознанию.

Пан — в древнегреческой мифологии — божество стад, лесов и полей. Пан козлоног, с козлиными рожками, покрыт шерстью. Он известен своим пристрастием к вину и веселью. Он полон страстной влюбленности и преследует нимф. Нимфа Сиринга в страхе перед Паном превратилась в тростник, из которого Пан сделал свирель.
Пан как божество стихийных сил природы наводит на людей беспричинный, так называемый панический, страх, особенно во время летнего полдня, когда замирают леса и поля. Раннее христианство причисляло Пан к бесовскому миру, именуя его «бесом полуденным», соблазняющим и пугающим людей.