Рубенс – фламандский живописец, мастер барокко – его картины представляют практически суть этого стиля. Он жизнерадостные, яркие, с большим количеством деталей, они чествуют жизнь и прославляют её, представляя собой практически пощечину смерти. Предпочитал религиозные и мифологические сюжеты, особенно раскрывая мифы Древней Греции.
Вакх – он же Дионис, он же Бахус – бог виноделия, вдохновения, растительности и жизненной силы, которая питает все. Там, где он проходит, с ним идут разнузданные прелестные девушки, льется вино, воцаряется всеобщие празднества и гуляния, где каждому, кто хочет повеселиться, найдется место.
Рубенс изображает его в виде толстяка, восседающего на бочке с вином и поднимающим чашу, в которую льется все то же вино. Его Вакх тучен и, судя по его лицу – обрюзгшему, почти задумчивому – близок к тому, чтобы устать от вечно творящегося вокруг бедлама. На голове у него венок с виноградными гроздьями.
В основе сюжета “Вакханалии” – миф о Вакхе и его неотделимых спутников. В рубенсовские времена бытовало понятие о том, что человек существует лишь в полной гармонии с природой.
Эта работа пышет крайне насыщенной жизнью, переполненной. Динамика каждого персонажа ощущается кожей. Силен пьян, с трудом удерживается на ногах. Его не без труда стараются держать на весу сатирессы.
От картины струится приятное золотое свечение, а краски между тем необычайно горячие. Мастер пишет, не сдерживая крайне широкие мазки.
Композиция “Вакханалии” носит ассиметричный характер. При первом же взгляде ощутима волнообразность контуров: они то возвышаются, то спадают. На замену ровным приходят динамичные, а симметрию сменяет асимметричность.
Однако Рубенс абсолютно не стремился идеализировать человека как могло показаться на первый взгляд. Все его герои имеют реальные прототипы, без преукрашеств. К примеру, юная сатиресса, светящаяся, как мифическая жемчужина. Совершенно естественная линия спины. Передается ощущение ветерка от ее летящих волос.
Негритянка не случайно входит в сюжет художника. Ему захотелось попытаться изобразить человеческое тело непривычного для него цвета. И вышло у него потрясающе.
Вокруг пьют – мужчина, также обнаженный, заливает в рот вино прямо из кувшина, женщина оголила одну грудь, подливает своему господину, дети вокруг – один пьет вино, льющееся из чаши Вакха, другой мочится, видимо, избавляясь от выпитого вина. Большая кошка под ногой бога лежит на боку, выглядит довольной и послушно позволяет себя повалить.
Вся композиция стягивается к Вакху, как к центру. Он, позволяющий избавиться ото всех моральных и прочих запретов, открыться миру и стать на время пьяным, безумным и счастливым, придает смысл собственной вакханалии. Без него она была бы уродливым пиршеством безумцев. С ним в ней есть некий высший смысл, освобождение и безграничная радость дикости.
У кого-то картина вызовет омерзение, у других же – желание присоединиться к свите Вакха, в которой можно выглядеть любым – толстым, пьяным. Безумным.
